Предатели реабилитации не подлежат!
В газете «Известия» 16 июля 2003 года вышла статья «Без противостояния» с подзаголовком: «Сегодня могут быть реабилитированы пособники фашистов». В ней отмечалось, что реабилитация жертв политических репрессий идет уже более десяти лет. И зафиксировано немало случаев, когда надзорные органы оправдывают или стараются оправдать военных преступников…
Сотрудник одной из прокуратур Петербурга признался «Известиям», что сегодняшняя реабилитация так же незаконна, как и прошлые репрессии: «Очень многое не продумано. Закон написан так, что прокурору гораздо легче реабилитировать человека, чем ему отказать. Были и негласные указания сверху не тянуть с реабилитацией… Получается, теперь оправдывать всех чохом? Под закон о реабилитации могут попасть и каратели, и старосты, и полицаи, и предатели, писавшие нацистам доносы. Интересно, что некоторым таким гражданам еще в 1989 году было отказано в реабилитации, но позднее их все-таки оправдали… Недавно генеральная прокуратура распорядилась покончить с архивными делами в этом году. Времени осталось немного. Конечно, если реабилитировать всех подряд – и героев, и предателей – успеть можно…»
Так и случилось: в спешке ли, по умыслу ли, но реабилитировали некоторых преступников, обоснованно осужденных в разные годы. А сейчас мы пожинаем плоды этой реабилитации, выражающееся в завышении количества «жертв политических репрессий».
С 2022 года Генеральной прокуратурой Российской Федерации отменено более 4 000 заключений о реабилитации предателей и пособников фашистских оккупантов. Такие примеры есть и по Владимирской области. Это полицаи, прислужники гитлеровцев, изменники родине.
Вот конкретный пример: архивное следственное дело по обвинению Гарбуза Михаила Зенковича и Юрченко Якова Никифоровича по ст.19-58-1а УК РСФСР.
До 1 июля 1941 года Гарбуз М.З. проживал в Киеве. 1 июля 1941-го его мобилизовали в Красную армию и направили в запасной танковый полк. Этот полк, фактически учебный, перевели в Горьковскую область. В декабре 1941 г. Гарбуза М.З. из запасного полка перевели в рабочую колонну, а потом на оборонный завод в Дзержинске по причине «неблагонадежности». Учли его прежнюю судимость за хулиганство, судимости брата его жены, а также препирательства с политруком роты. Иными словами, на фронт его командование предпочло не отправлять, велика была опасность, что при первой возможности он, учитывая тяжелое положение Красной армии в начальный период войны, добровольно сдастся в плен.
Надо отметить, что украинцев, особенно выходцев из Западной Украины, нередко старались убрать из действующей армии – стойкость и боеспособность таких частей была под вопросом.
Так Гарбуз М.З. оказался на заводе № 80 г.Дзержинска. Там он познакомился с еще двумя украинцами: уроженцем Сумщины Яковом Юрченко и неким Рубаном. Юрченко, как и Гарбуз, был мобилизован в Красную армию в июле 1941 года, попал в Коломну Московской области. Через две недели его признали негодным к военной службе по состоянию здоровья и комиссовали. Направили на работу на тот же завод № 80.
Рубан же, выходец с Черниговщины, также мобилизованный и также отчисленный из РККА, работал в Дзержинске в сапожной мастерской.
С мая 1942 года Гарбуз и Юрченко стали на квартире, где они проживали, встречаться с Рубаном. Жаловались на скудное житье и недостаток еды. Тогда Рубан высказал предложение бежать домой, на Украину. То, что на Украине хозяйничали немцы, его не смущало.
Договорились, что нужно идти до ближайшего Калининского фронта, пройти по лесам, обходя часовых, и сдаться немцам. Но в конце концов Гарбуз и Юрченко решили идти одни, без Рубана – у того не было с собой денег, да и одет он был в красноармейскую форму, что могло привлечь внимание патрулей.
13 июня 1942 года Гарбуз и Юрченко самовольно оставили работу и на поезде доехали до какой-то станции, дальше пошли пешком вдоль железнодорожного полотна, обходя посты лесом. Дойдя до станции Ундол¸ свернули в деревню Анфимиха, чтобы разжиться хлебом, где их 21 июня и задержала милиция.
Желания перейти линию фронта и найти хорошую жизнь при немцах на Украине ни Гарбуз, ни Юрченко не скрывали. Готовы были и работать на немцев; более того, Гарбуз перед сокамерниками хвалился, что готов рассказать немцам все, что узнал о выпускаемой на заводе оборонной продукции.
Особым совещанием при НКВД СССР Гарбуз и Юрченко были признаны виновными в покушении на измену Родине и приговорены к 10 годам заключения в ИТЛ каждый.
В октябре 2001 года Гарбуз и Юрченко были реабилитированы как жертвы политических репрессий. Оснований принятого решения в заключении о реабилитации не приведено.
В ноябре 2023 года прокуратура Владимирской области признала заключение о реабилитации незаконным и необоснованным. Ни тот, ни другой не преследовались ни за политические, ни за религиозные убеждения, к уголовной ответственности оба привлечены за совершение конкретных противоправных действий, без учета их социального происхождения и национальности, а доказательства их преступления, зафиксированные в уголовном деле, не вызывают сомнений в их объективности и подлинности.
Вот еще один яркий пример: архивное следственное дело по обвинению Ерохина-Губского Дмитрия Александровича по ст.58-1а УК РСФСР.
В мае 1948-го Дмитрий Губский, 1923 года рождения, уроженец Симферопольской области, на момент ареста проживавший в селе Клязьменский городок Ковровского района и работавший шофером на текстильной фабрике «Коммунар», был арестован органами МГБ за то, что проживая на оккупированной немцами территории Крымской области, занимался предательской деятельностью — неоднократно в качестве проводника участвовал в карательных операциях немецких войск против советских партизан.
В целях избежания ответственности за совершённые преступления он с приходом частей Красной армии сменил фамилию Ерохин на Губский.
В сентябре 1947 года сотрудниками Крымского УМГБ был допрошен в качестве свидетеля Николай Ефимович Воронцов, в 1941-1942 гг. воевавший в одном из крымских партизанских отрядов. Воронцов сообщил, что ему неоднократно приходилось участвовать в боях с оккупантами и ходить в разведку. Партизаны держали связь с местным населением. Воронцов назвал некоторых жителей сел, которые немцами были расстреляны за связь с партизанами. Среди них он назвал жителей деревни Терноир Григория Борзова и Константина Куренского.
Воронцов также показал, что примерно дней за десять до их ареста партизаны арестовали жителей этой же деревни Александра Ерохина и Бразинца за то, что они служили у немцев и румын проводниками к партизанским базам. Александр Ерохин и Бразинец за предательство были расстреляны партизанами. Такая же судьба ожидала и сына Александра Ерохина – Дмитрия, также участвовавшего в карательных акциях оккупантов, но тот успел скрыться.
В ходе допросов свидетелей выяснилось, что главную роль в сопровождении оккупантов по партизанским базам играл не Ерохин-отец, а его сын, Дмитрий Ерохин, пошедший в услужение немцам почти сразу после оккупации Крыма. После налета на партизанские продовольственные базы Ерохин-младший в накладе не оказывался: часть продуктов он привозил себе домой. Свидетели идели, как Дмитрий после рейда пригнал целую грузовую машину продуктов (8 мешков муки, 2 бочонка меду, 2 бочонка повидла, разные крупы) к себе во двор. В другой раз привез из леса на повозке красноармейские шинели, ватные брюки, сахар, муку, спички.
В ноябре 1943-го, когда Красная армия высадила десант на Керченском полуострове, Дмитрий Ерохин и еще ряд местных жителей (в том числе ранее сотрудничавших с немцами) решили податься в партизаны. По своей воле или по заданию оккупантов – сказать трудно, хотя дальнейшая его деятельность позволяет предположить второй вариант.
Так Дмитрий Ерохин оказался в 19-м партизанском отряде, которым командовал Яков Матвеевич Сакович.
Из показаний Я.М.Саковича: «В начале декабря 1943 года из моего 19-го партизанского отряда одновременно дезертировали следующие партизаны: Корниенко Николай с сестрой и Ерохин Дмитрий… В скором времени после на наш отряд в ночное время напали немецкие танки, с танков били по нашему отряду прямой наводкой, в результате чего было убито 5 партизан и трое ранены. Через партизанскую разведку мною было установлено, что танки были проведены в лес дезертирами. После чего я, как командир, дал задание поймать дезертиров… Корниенко Николай пойман был лично мною и сознался мне в том, что он был немцами привлечен как проводник танков на партизан…»
Ерохина Дмитрия удалось выманить в отряд в феврале 1944 года, его арестовали, но он сумел сбежать и прятался по окрестным селам. Через знакомого писаря управы сделал себе справку на фамилию Губский, как объяснял на следствии – из-за боязни быть привлеченным к ответственности за дезертирство из партизанского отряда.
После освобождения Крыма Ерохина-Губского призвали в Красную армию, он служил в 87-й стрелковой дивизии, в конце 1944-го в районе Либавы был ранен. После войны осел во Владимирской области.
Розыск предателей и пособников оккупантов органами безопасности велся с момента освобождения оккупированных территорий. В ходе таких мероприятий и был выявлен Ерохин-Губский. В августе 1948 года Военным трибуналом он был признан виновным в измене Родине (ст.58-1а УК РСФСР). Учитывая, что на момент совершения преступления он был несовершеннолетним, а также его участие в боях против немецко-фашистских войск в составе действующей армии и ранение, вместо высшей меры наказания Ерохина-Губского приговорили к 10 годам лишения свободы.
А в 1992-м Ерохин-Губский был реабилитирован как «жертва политических репрессий». В обосновании такого решения сказано, что доказательств совершения Ерохиным-Губским Д.А. насильственных действий в отношении граждан СССР в материалах дела не содержится.
В ноябре 2023-го прокуратура Владимирской области признала данное заключение незаконным в связи с неправильным применением законодательства и недостаточной оценкой доказательств по делу. Отмечено, что Ерохин-Губский не преследовался ни за политические, ни за религиозные убеждения, не являлись основанием к привлечению к уголовной ответственности его социальное происхождение и национальность. Ему вменялось совершение конкретных противоправных действий, доказательства совершения которых в уголовном деле имеются.
В реабилитации Ерохину-Губскому отказали.
Знакомясь с архивными материалами, поневоле приходишь к выводу, что массовая реабилитация середины 50-х годов, а тем более конца прошлого века подчас имела мало общего с целями возвращения доброго имени невинно осужденным гражданам. Цели были большей частью политические: борьба с политическими противниками, путем обвинения их в терроре против собственного народа, кратно увеличив число «невинных жертв режима» путем искусственного накручивания статистики.
Плоды конъюнктурных фальсификаций с реабилитацией мы пожинаем и сегодня. Выпущенные в 50-х годах на свободу националисты всех мастей – бандеровцы, «лесные братья» и прочие – стали знаменем неонацистов и русофобов в бывших союзных республиках. Немало последователей реабилитированных нацистов действуют против России в зоне СВО. А фактическая реабилитация предательства как жизненного принципа, внедряемая в массовое сознание с конца 80-х годов, породила граждан, совершающих в наши дни террористические и диверсионные акты на территории России.
Фальсификация истории – далеко не безопасное явление. Это не про научные споры о разных трактовках тех или иных событий. Фальсификация истории – оружие информационной войны. И оно тоже умеет убивать.
Сергей РАССКАЗОВ.
Источник: газета «Районка, 21 век» 43 № (765) от 13.11.2025 г.